Самарский портал "Технологии, компьютеры"

К тому времени подтянулся и протезный завод. Там тоже была построена интегрированная система, только она была основана не на составах изделий, как в машиностроительном предприятии, и не на сметах, как в строительном, а, образно говоря, стояла на двух ногах: на медицине (регистратура, диагнозы, приём у врачей) и индивидуальном производстве протезов. Была написана даже функция прогнозируемой потребности материалов на следующий период. Это делалось исходя из количества инвалидов, у которых заканчивался срок эксплуатации выданных протезов и спецификаций (составов) этих протезов. Подразумевалось, что все инвалиды доживут до следующего периода и придут заказывать такие же протезы. Разумеется, прогностические функции можно было усложнять и уточнять, но главное – у нас была основа для этих расчётов.

На что я тогда жил и содержал семью, сам удивляюсь, но без куска хлеба мы всё же не сидели. Главный конструктор Средневолжского станкозавода Павел Рубцов взял меня на время к себе на работу. Зарплата копеечная, но был доступ к компьютерам, где я мог продолжать работу.

Как-то я взял на работу четырёхлетнего сына – не с кем было оставить. Подошла сотрудница, пожаловалась, что не читается дискета. Я как раз был очень занят, передал дискету сыну. Тот установил её в дисковод и запустил Norton Disk Doctor. А тогда только научились делать анимацию: на экране появляется доктор, достаёт свой фонендоскоп, слушает дискету...

Когда система ОКТАВА сформировалась, я подумал о том, что неплохо бы преподавать её в вузах, и не как программный продукт, а как элемент подготовки инженеров. Как-то в виде калыма я монтировал локальную сеть в кабинете, которым заведовал сотрудник кафедры «Основ конструирования машин» (хотя, возможно, тогда она называлась иначе) Александр Григорьевич Керженков, и поведал ему свои мысли. Мол, сложилась очень странная ситуация: нас учили математике, физике, сопромату, газо- и термодинамике, обработке металлов давлением и резанием, этим самым основам конструирования. Получив диплом, мы умели рассчитать, начертить, разработать технологию изготовления, оформить чертёж. Но вот выпускник приходит в КБ, которое разрабатывает изделия, состоящие из сотен и тысяч (а где-то десятков и сотен тысяч) компонентов, и тонет в этом объёме документации, потому что его не учили, как эта документация устроена, как комплектуется, как работает архив.

Здесь, наверное, пора сказать, как мне повезло с трудовой биографией. За доску (сейчас бы сказали – в офис) я попал после нескольких лет работы в лаборатории, где собственноручно испытывал новые узлы и доводил их до ума. После моего положительного заключения эти узлы становились частями станков, собирался опытный образец, потом опытная партия, потом это уходило в производство. Меня вызывали и в цех решать технические проблемы (рабочий халат всегда висел на кульмане), и на производственные оперативки, а иногда и в командировку к заказчику, эксплуатирующему наш станок, а также на шеф-монтаж. Таким образом, я мог увидеть всё функционирование предприятия – примерно как врач общей практики видит работу организма в целом. Поэтому когда у меня появились идеи автоматизации (компьютеризации) интеллектуального труда, то это было не про работу конструктора, а сразу про весь жизненный цикл изделия, хотя и аббревиатура PLM тогда ещё не была в ходу.

Нынешним пользователям компьютеров, наверное, трудно представить, как тот успех меня окрылил. А тогда для меня открылась дверь в новый мир – какая-то непонятная железка внезапно не просто делает работу конструктора, а именно ту работу, которую я ей поручил. Начало приходить понимание того, что это за инструмент и как его можно использовать. Наверное, подобные чувства испытал древний человек, приручивший дикое животное.

Кроме идеи о том, что ставить задачи и принимать работу должны предметные специалисты, у меня была не менее революционная по тем временам идея, что и работать за терминалами тоже должны они, а не программисты или так называемые операторы ЭВМ.